Андрей Соколов: «Я такой папа, который надо папа»

 В прямом эфире телерадиоканала КП народный артист России, режиссер Андрей Соколов рассказывает корреспонденту «Комсомолки» Анастасии Плешаковой о том, что театр очень опасен тем, что демократия не может там быть без дисциплины. А еще про свое увлечение охотой и воспитание ребенка.

Плешакова:

- Здравствуйте. У нас сегодня в гостях народный артист России, режиссер Андрей Соколов. Я думаю, Андрей не нуждается в представлении, поскольку большая половина российских и советских женщин полюбила его еще со времен «Маленькой Веры» и любят, по-моему, до сих пор. Это же приятно, когда в любви женщины уже постоянны на протяжении вот уже стольких лет…

Соколов:

- Любовь само по себе очень приятное, одно из тех самых замечательных чувств, которые согревают. А если говорить про профессиональную деятельность, то где-то, наверное…

Плешакова:

- Лет 30, наверное?

Соколов:

- Ну что ж вы меня так пугаете?

Плешакова:

- Ну, 25.

Соколов:

- Иногда на встречах со зрителями подходит ко мне красивая девушка и говорит – здравствуйте, мне так приятно, я ходила на ваши фильмы, когда еще училась в школе. Я думаю – ешкин кот, сколько же прошло лет!... 25 где-то лет назад, да.

Плешакова:

- Сейчас такое время, когда вам все говорят комплименты и поют дифирамбы, я так думаю. И журналисты просто вам прохода не дают – как девушки. Завтра у вас день рождения. Вообще к своему дню рождения вы как относитесь? Я вот не знаю, Андрей, можно говорить о том, что дата круглая или вы…

Соколов:

- Не скрываю – чего скрывать? Все как бы известно… Нормально. Но, если речь идет о как таковом чествовании, как о таковом праздновании, я родился в удобное, с одной стороны, для себя время – летом, когда никогда нет. То есть, в любом случае, если ты приглашаешь гостей, то половина не придут и можно сэкономить. А с другой стороны, к сожалению, не все те люди могут прийти, которых ты хочешь видеть – по той же причине. Ну, соберемся небольшой компанией, поговорим… Да, и жизнь пойдет дальше.

Плешакова:

- Думаю, что неудобство своего дня рождения вы ощутили в детстве, в первую очередь, когда хочется отмечать день рождения… Ну, я сужу, например, по своим детям. У меня дочка родилась в июле, в середине лета, когда собрать народ практически невозможно. Родителю хорошо, а ребенку это тоскливо и обидно. А у вас как в детстве было?

Соколов:

- В детстве дни рождения все связаны были в основном с родителями. Поэтому здесь проблем не было. Мы обычно проводили их в семейном кругу, на даче. Когда уже началась учеба, школа – опять же лето – поэтому во время летних каникул, во время школьного обучения, проблем не было. Еще потому, что те дети, которых хочешь видеть… ну, опять же привязанность еще не настолько серьезная, не настолько как бы ответственная и, скорее всего, все эти празднования проходили в том месте, где я был. А это обычно лагеря детские или еще что-то.

Плешакова:

- А вы ездили в детские лагеря?

Соколов:

- Да, конечно. Я и в Артеке был, и в Орленке, и в Подмосковье, в Домодедово. В общем, я шел по рукам с детских лет.

Плешакова:

- Слушайте, в Артек и в Орленок можно было попасть, только если ты очень хорошо учился или был весь из себя там какой-то образцово-показательный, положительный, или занимался общественной работой…

Соколов:

- В Орленок я ездил как инструктор бальных танцев. Я в то время занимался танцами и вот радостно, что по сей день некоторые мои партнерши уже танцуют по зондер-классу ( в общем, уже мировые величины). А в Артеке я был как бы от школы – был послан за поощрение за свою работу заведующим радиокружка. То есть, за весь радиокружок, за всю трансляцию по школе на всех вечерах я отвечал, рубильнички включал и это считалось большим делом.

Плешакова:

- Таким диск-жокеем были?

Соколов:

- Где-то да. В общем, стоял у истоков. Ковал.

Плешакова:

- Сейчас выходит передача о вас на телевидении, на Первом канале фильм будет. И там ваша мама о вас рассказывала, какой вы были хороший и как вы зарабатывали деньги совсем в юном возрасте. Как это было – расскажите нам. Как вы на стиральную машинку заработали.

Соколов:

- Ну, повторяться, с одной стороны, не хочется, там же все было сказано. Естественно, что все родители будут говорить о своих детях только хорошее. Теневые стороны Луны остаются всегда дома. Вы же это прекрасно понимаете. Поэтому, если говорить о зарабатывании денег, как таковых, да, я в то время, после окончания 8-го класса, у нас были практики так называемые…

Плешакова:

- Еще не стройотряд, а что-то такое школьное?

Соколов:

- Да. Девочки учились готовить, вышивать, а ребят отправляли на какие-либо курсы.

Плешакова:

- Токарно-слесарное вообще дело было распространено.

Соколов:

- Да. И нас учили водить машину. Кому где больше везло. А в то время отец у меня работал на строительстве Байкало-Амурской магистрали и как раз после 9 класса я в первый раз туда поехал. А до того, если конкретно к стиральной машине возвращаться, то после 8 класса я закончил курсы слесарей-сантехников, вместо вот этой практики…

Плешакова:

- Извините, я вспомнила, как это называлось. Это называлось УПК.

Соколов:

- Да, учебно-производственный комбинат, совершенно верно. И вместо того, чтобы в школе там что-либо делать, я помогал строить – там таскать радиаторы, скручивать их, делать котельные в том же Домодедово или в Барыбино. Как-то я случайно проезжал мимо одной котельной, до сих пор стоит, как ни странно, работает.

Плешакова:

- Котельная? Которую вы строили?

Соколов:

- Да.

Плешакова:

- Потрясающе! Ну, вы по виду-то спортивный мальчик. Спортом занимались в детстве?

Соколов:

- Ну да, да. Я играл активно в хоккей, когда учился в школе. Мы были чемпионами «Золотой шайбы», я стоял на воротах. Потом был «Авангард», потом «Крылышки». Но возникла дилемма между учебой и спортом и в то время была выбрана школа. Потому что из такого хорошиста я резко улетел в двоечники-троечники…

Плешакова:

- Из-за хоккея?

Соколов:

- Ну конечно. Мы жили в Чертаново, а база была в Сетуни – это через всю Москву, полтора часа, как минимум, в одну сторону и полтора в обратную. Тяжело.

Плешакова:

- У вас какой-то КМС или там что-то еще…

Соколов:

- Нет, ничего нет.

Плешакова:

- Слушайте, какое у вас бурное детство интересное… Давайте вернемся к вашему дню рождения. Завтра вы отметите его в кругу семьи и, насколько я понимаю, дальше у вас такая активная трудовая деятельность?

Соколов:

- Да. Снимается картина, которая называется ДСБ – департамент собственной безопасности.

Плешакова:

- Это сериал?

Соколов:

- Да, это многосерийный фильм. И опять же обратная сторона медали вот службы собственной безопасности это департамент. Также снимается картина, которая называется «Красные горы» - это история как бы крушения Российской империи глазами молодого мальчика. Я как раз играю отца этого парня. Очень интересно написана история. Опять же, когда снимается эпоха, то размах и масштаб съемок всегда другой.

Плешакова:

- А это историческое кино?

Соколов:

- Да. Это начало ХХ века, даже конец 19-го, там с николаевских времен. Ну, если говорить про кино, то основные проекты закончены. Закончен фильм, который называется «Новогодний брак» - это комедия к новому году. Ну и мы ждем выхода на экраны картины «Белый мавр».

Плешакова:

- Вы там…

Соколов:

- Полностью она еще называется «История о моих соседях или белый мавр» - это такая ироническая история о некоторых взаимоотношениях между мужчинами и женщинами. Это всегда смешно.

Плешакова:

- Вы там играете, наверное, главную роль?

Соколов:

- Одну из главных ролей.

Плешакова:

- В прошлый раз, когда мы с вами встречались, должен был выйти фильм «Артефакт», где вы режиссер.

Соколов:

- Вышел, да. Я думал, надеялся, что, может быть, к юбилею покажут по телевизору, но пока еще ждем…

Плешакова:

- Ну, в кино-то мы видели этот фильм.

Соколов:

- В кино да. Но основной зритель сейчас около экранов. Поэтому хотелось бы. Если говорить про кинорежиссуру, то проекты есть, но опять же… Вот когда камера запустится, тогда мы об этом и поговорим. Потому что не хочется бежать впереди паровоза. Есть некие заколдованные такие проекты – когда ты достаешь их из загашника и начинаешь над ними работать, то обязательно что-то появляется, что уводит в сторону. Я имею в виду более такое интересное, которое перебивает и которое более, так сказать, манкое, более легкое и с большим КПД. Потому что режиссура – это все-таки такой каторжный труд.

Плешакова:

- Зато ты там хозяин. Наверное, для мужчины это имеет значение.

Соколов:

- Наверное, это имеет смысл, но все равно это относительно все. Потому что…

Плешакова:

- Над тобой стоит продюсер?

Соколов:

- Даже не в этом дело. Потому что на сегодняшний день для того, чтобы полностью быть хозяином на производстве, ты должен создать такую ситуацию, где у тебя в твоем полном распоряжении были все актеры, с которыми ты работаешь. А сейчас все мы многостаночники и когда вот выкраивается время… У меня мечта такая, чтобы взять, свою группу увезти – как Станиславский делал – и все, и чтобы никто никуда не спешил, чтобы ни близкие не отвлекали, ни другие проекты. И вот получить от этого колоссальное удовольствие, помимо того, чтобы еще и поработать.

Плешакова:

- Это невозможно?

Соколов:

- Почему? Посмотрим.

Плешакова:

- А вы вообще суеверный?

Соколов:

- Относительно – да. Дело в том, что не хочется, чтобы слова летели впереди поступков. Потому что бывает так – что-то скажешь, а потом ничего не происходит, и опять не происходит, и как-то чувствуешь себя неловко. Не хотелось бы.

Плешакова:

- В театре скоро начнется…

Соколов:

- Сезон начинается с 22 сентября, если говорить про Ленком. Намечается новая театральная постановка, в которой, надеюсь, буду занят. Скажем так – аккуратно.

Плешакова:

- Слушайте, такой популярный актер – нас просто не поймут… Что значит надеюсь? Зритель считает, что за вами режиссеры в очереди стоят…

Соколов:

- Дело не в этом. Дело в том, что очень много вещей, которые называются «случай». И случай может увести так далеко… В другую сторону может увести, в другую индустрию кино может увести. Поэтому – мало ли. Посмотрим.

Плешакова:

- А у вас случаи такие были?

Соколов:

- Были. Вдруг как бы – раз, и уехали играть во Францию спектакль. Надолго. Или, скажем, совершенно неожиданно ты как-то буквально через день после принятия решения какого-либо, оказываешься на другой части земного шара и занимаешься совершенно другими делами.

Плешакова:

- Андрей, а вы самоед? Со стороны кажется, что вы такой баловень судьбы, очень успешный. Причем, очень рано успешный… Может быть, у вас на самом деле к себе другое отношение? Вот, несмотря на то, что вы в театре, в одном из самых популярных работаете, в Ленкоме – у Марка Захарова…

Соколов:

- Знаете, замечательную фразу сказала Настя Вертинская много лет назад в одном из интервью, что актер не должен опускаться до уровня кухни и неважно, что он есть, важно то впечатление, которое он производит. Это в каком контексте я привел этот пример? В том, что, опять же Пушкин писал – «если бы знали, из какого сора растут стихи, а они растут и, слава богу»…

Плешакова:

- Ахматова, по-моему?

Соколов:

- Правильно. А я что сказал?

Плешакова:

- Ну, неважно. Вы и сказали Ахматова…

Соколов:

- …Одно могу сказать – любой человек, который что-либо делает, ему все-таки просто так ничего не дается. И, наверное, к сожалению, я отношусь к разряду тех людей, которым в жизни за все фактически приходится платить. Хотелось бы быть. Был бы счастлив. А так – у каждого своя судьба.

Плешакова:

- То есть, это обманчивое впечатление, что ваша дорога усыпана розами…

Соколов:

- Мы даже сидим с вами в студии, которая усыпана розами… Плешакова:

- Ну правильно, правильно, для кого-то стакан полупустой, а для кого-то он полуполный.

Соколов:

- Для кого-то на кладбище – кресты, кресты. А для кого-то одни плюсы.

Плешакова:

- Все зависит от точки зрения – безусловно.

Андрей, вот сейчас тема, я думаю, будет бурно обсуждаться, я хотела бы с вами тоже на эту тему поговорить. Сейчас такая тихая бархатная революция происходит в московских театрах. Она еще началась в прошлом сезоне с громкого скандала в театре на Таганке, потом Галибина так как-то не совсем корректно убрали из театра Станиславского…

Соколов:

- Ну, контракт закончился по времени у него.

Плешакова:

- Ну, с кем-то продлевают контракт, вы же знаете, а с кем-то – нет. В театре Маяковского вот с Арцибашевым Сергеем, с которым вы тоже некоторое время работали, - тоже не совсем красивая история… Приходит примерно вот ваше поколение. Олег Меньшиков еще несколько лет назад был назначен руководителем театра. Женя Миронов… сейчас Сергей Серебряников. Евгений Писарев в театр Пушкина. Это где-то все люди одного возраста. Вы как к этому явлению относитесь? Действительно ли пора менять худруков – тем, кому за 70?

Соколов:

- Время такое все равно рано или поздно наступает. Но здесь невозможно не называть имен. Невозможно не относиться именно персонально к каждому из них. Потому что, к примеру, если говорить про наш театр, я не представляю человека, который мог бы быть… даже язык не поворачивается… кажется, что было, есть и будет всегда у нас так. Потому что Захаров это Захаров. Я даже представить себе не могу, чтобы кто-то мог прийти и его заменить. Такого по определению не может быть. И опять же, здесь нельзя, наверное, говорить о чистой коммерческой составляющей, в том плане, что приносит театр кассу или не приносит театр кассу. Ведь можно ставить разные спектакли. Театр это все равно с большой буквы, все равно это поиски, все равно это какая-то история такая художественная. И художнику позволительно ошибаться в своем поиске. Но если говорить о конкретных случаях, то мы же, к величайшему сожалению, знаем лишь только то, что нам дают знать. То есть, та информация, которая до нас доходит. А что на самом деле происходит? Я убежден, что ни я, ни вы этого абсолютно не знаете.

Плешакова:

- То есть?

Соколов:

- Вот та же история с Галибиным. Мы просто снимались с ним, приятельствуем, поэтому я как бы не задавал ему вопросов по этому поводу, потому что все-таки это болезненно, но как бы он сам сказал вскользь, что да, кончился контракт и все. Поэтому что там на самом деле произошло – бог его знает. Правильно ли это? Эфрос тоже из театра уходил, что поделаешь… Здесь живой процесс такой. Ведь театр очень такой механизм непростой. И опять же в профессиональные черты режиссера входит не только возможность поставить тот или иной спектакль, но и создать такую атмосферу в труппе, которая не позволила бы ему чувствовать себя некомфортно. Какими это способами делается? Ну, у каждого они разные.

Плешакова:

- Кому? Режиссеру?

Соколов:

- Конечно.

Плешакова:

- А труппе?

Соколов:

- Вы знаете, какая история. Недаром есть такой афоризм, Станиславский еще говорил, что… В общем, самолюбие страдает у актера. И здесь, когда есть единая идея, единая голова, театр очень опасен тем, что демократия не может там быть без дисциплины. Тем более, в творческом коллективе. Потому что каждый актер сам по себе интересен. И правильно, что он чувствует сам себя макрокосмосом… Я просто говорю по своим каким-то наблюдениям, ощущениям… Я не говорю уже про театр, в котором работают сто человек актеров, а вот когда у тебя на площадке там человек 10 лидеров, то, если каждый будет высказывать свою правильную точку зрения, ничего не будет. Поэтому надо иметь возможность, и опять же это является частью профессии, - направить это в правильное русло…

Плешакова:

- Я думаю все равно бывает обидно, когда в такой труппе большой и талантливый, как, например, в театре Ленком, главный режиссер этого театра все равно работает примерно с одной и той же обоймой актеров. То есть, он позволяет приглашать других режиссеров, которые работают с другой частью актеров, но сам он работает – вот можно перечислить на пальцах… Другим же обидно. Таким же заслуженным, таким же знаменитым, известным… Вы ж понимаете?

Соколов:

- Прекрасно понимаю. Потому что могу сказать, что я с Марком Анатольевичем, к сожалению, ни одного спектакля впрямую так и не сделал.

Плешакова:

- Это же досадно.

Соколов:

- Досадно. Но ладно. Что ж теперь сделаешь.

Плешакова:

- Нет, ну это обидно. Все-таки это, наверное, актерское самолюбие как-то задевает.

Соколов:

- Вы знаете, на обиженных воду возят. Это может быть на каком-то определенном этапе эта обида тебя может или полностью воз этот водяной нагрузить так, что ты будешь стоять на месте. А с другой стороны, бывает так, что люди не сходятся, но все равно – энергия должна проходить, все равно жизнь продолжается. Могло бы быть что-то из этого интересное? Мне кажется – да. Но, к сожалению… Но это опять же я понимаю со временем. Поначалу это, конечно, было очень болезненно.

Плешакова:

- Вначале вы переживали из-за этого?

Соколов:

- Да, было. Но в результате – что выросло, то выросло.

Плешакова:

- Зато у вас есть возможность в антрепризе работать.

Соколов:

- В антрепризе возможность работать у любого есть. Антреприза антрепризе рознь – это отдельная история тоже.

Плешакова:

- А вы это практикуете?

Соколов:

- Да, практикую. У меня есть и свои проекты, и, надо сказать, что, по счастью, они не являются «чёсом» - у нас все по-взрослому и очень приятно слышать о том, что по качеству материала и по качеству материального обеспечения, когда мы с декорациями приезжаем, это полноценный, большой и хороший спектакль.

Плешакова:

- Андрей, вы себя в новой роли неожиданной нашли. Вы стали папой. Как вам это? Сколько вашей дочери уже?

Соколов:

- Два года.

Плешакова:

- С одной стороны, вы молодой папа. А с другой – взрослый. Вот какие ощущения, когда рождается ребенок в 48 лет?

Соколов:

- Нормальные.

Плешакова:

- Вы такой папа, который тетешкаетесь или, поскольку приходится много работать…

Соколов:

- Я такой папа, который надо папа.

Плешакова:

- Но вы же много работаете, поэтому, я думаю, что на ребенка…

Соколов:

- В любом случае, есть же приоритет.

Плешакова:

- Вы очень сдержанны на эту тему… Мальчика уже можно чему-то учить в этом возрасте, а с девочкой сложнее… Тогда поговорим о ваших увлечениях, которые вы могли бы передать следующему поколению. То есть, об охоте поговорим.

Соколов:

- Вы знаете, среди эвенков женщины-охотники одни из лучших. То есть, вообще профессионализм в любой профессии от пола, по-моему, не зависит. Если говорить об охоте, то что-то очень жесткие сейчас графики и в последний раз я был там, наверное, месяца 2-3 назад.

Плешакова:

- Ну, это недавно совсем.

Соколов:

- Да. Если учесть, что на предыдущей я не был где-то полгода-год. Но, я надеюсь, что сейчас вот вроде бы есть возможность графики свои урегулировать… Мне кажется, это то увлечение, которое у человечества было, есть и будет. Много об этом было сказано, нового вряд ли я что могу добавить… Мы же не промысловики, не является нашей целью добыча какого-то сверхъестественного количества… Нет, это повод просто собраться, послушать, как деревья в лесу шумят, как тишина, которая там стоит… Это удивительное состояние.

Плешакова:

- Это именно собраться компанией у костра? Потравить байки? Или вы все-таки выслеживаете зверя? Как это происходит?

Соколов:

- Охота разная. Есть засидки, когда ты сидишь на номере, когда ждешь, когда на тебя выходит зверь. Если это ходовая, то до 50 километров по снегу приходится ходить.. После некоторых таких охот где-то неделю ходишь с трудом.

Плешакова:

- А ходовая – это на кого вы охотитесь?

Соколов:

- На кого угодно. За подранком можно идти сутки.

Плешакова:

- За подранком? Не на медведя, а на лося?

Соколов:

- Лось, кабан. Медведь – к нему особое уважение, за ним особо сам не побегаешь, без собак.

Плешакова:

- Когда придумывают байки охотников, придумывают, что убил 5 медведей. Вы фантазируете на эту тему?

Соколов:

- На самом деле совершенно все искренне рассказывается. Я не знаю человека, который бы специально преувеличивал.

Плешакова:

- Как барон Мюнхгаузен, попал оленю косточкой в голову – выросло дерево.

Соколов:

- Товарищ мой недавно мне звонит, говорит: я был там-то на рыбалке и поймал 20 сумасшедших карпов. Замечательно. Разговариваю с его женой. Она говорит: он был на рыбалке, привез 10 штук. Я думаю: а куда же 10 еще делись? В итоге сошлись на 15 и разошлись.

Плешакова:

- А вы еще и рыбак?

Соколов:

- Это как-то связано одно с другим. Это же природа, бережок, хорошо посидеть с удочкой, подумать.

Плешакова:

- И за грибами ходите?

Соколов:

- Да. Я лесной человек.

Плешакова:

- Я сама за грибами с удовольствием хожу, весной начинаю со сморчков, опятами заканчиваю. А вот охоту я не очень разделяю. Жалко зверушек. Какие аргументы должны быть, чтобы…

Соколов:

- Не собираюсь приводить. Во-первых, я не собираюсь никого обращать в свою веру, но у каждого в этом плане своя правда, и она будет правдой. То, что вы будете говорить, что скажут люди, которые занимаются этим много лет. Если я вам буду говорить о том, что во всех охотничьих хозяйствах разводят (в частности, с которыми я общаюсь) и выпускают в лес зверей гораздо больше, чем берут, и т.д. Попробуйте съездить в Тверскую губернию, буквально 250 км, где в деревнях, где 1-2 дома живые, а остальные 50 заброшенные, когда приезжаешь, просят: ребята, помогите нам, мы выходить не можем, волки рыскают по улицам, кабаны все огороды перекопали.

Плешакова:

- То есть вы такой санитар леса?

Соколов:

- Я бы не сказал так. Это не всегда так. Это образ жизни, что ли. Сесть, поехать куда-нибудь в лес.

Плешакова:

- В лес поехать – это всегда с удовольствием. У вас отец, наверное, охотник, кто-то вас к этому делу приобщал.

Соколов:

- Никакого отношения.

Плешакова:

- Я знаю, Елена Проклова, у нее муж охотник, она с ним ходит на охоту. И они таким образом добывают дичь, которая очень полезна для здоровья, по ее мнению. Хотя она и не полезная.

Соколов:

- Почему? Например, в кабанятине вообще нет холестерина.

Плешакова:

- А в свинье?

Соколов:

- В свинье есть.

Плешакова:

- А почему?

Соколов:

- Вот так они родились, вот так у них.

Плешакова:

- Это же одно и то же практически.

Соколов:

- Фактически. Волк и собака вроде одно и то же, но две большие разницы. У собаки и у волка взгляд разный.

Плешакова:

- Волк и собака – понятно, что они разные.

Соколов:

- А почему?

Плешакова:

- Потому что собака это друг человека, а волк это не друг человека. Хотя бы я и волка не стала убивать. Они все равно очень красивые животные. Вы говорили про холестерин. Надо есть кабанятину?

Соколов:

- В общем, да. На одном из рынков Подмосковья обменят 1 к 3. За кабана трех свиней дают, по крайней мере, две точно.

Плешакова:

- Убитых или живых? За одного убитого кабана три свиньи?

Соколов:

- Один к двум. Знаете, раньше доллар стоил 2 рубля. То же самое – 1 к 2.

Плешакова:

- А с зайцами как? Зайцы кричат, как дети, когда их ранят. Как можно охотиться на зайцев?

Соколов:

- Ужас.

Плешакова:

- Андрей, вы за здоровый образ жизни. Перед нашей программой вы рассказывали про нитраты, которые измеряете. Это комплекс такой?

Соколов:

- Однажды мне подарили прибор, который способен измерить уровень нитратов в овощах. И после того как я сначала игрался-игрался, мерил, а потом опять начал мерить-мерить-мерить, а потом начал присматриваться, прислушиваться к тому, что он меряет. У прибора есть такая шкала, где он показывает, что особо опасная концентрация. И немножко по-другому стал себя чувствовать. Я очень люблю арбузы. За это лето я не съел ни одного. Ни арбузы, ни лук в Москве, к сожалению, есть нельзя.

Плешакова:

- А помидоры?

Соколов:

- Очень хорошие. А где зашкаливает, фонит – это лук и арбузы.

Плешакова:

- А вы земледелием увлекаетесь? На даче что-нибудь выращиваете?

Соколов:

- Я? И ем тоже.

Плешакова:

- Ем – это я поняла уже. А если ты не покупаешь, значит, надо вырастить те же огурцы.

Соколов:

- Я подумаю. Может быть, найду время.

Плешакова:

- На эту тему Андрей разговаривать не готов.

Соколов:

- Просто в вашем вопросе 90% ответа. Для того чтобы заниматься земледелием, нужно хотя бы раз в неделю приезжать на огород, чем-то заниматься. Это же нереально.

Плешакова:

- Андрей, вы такой трудоголик, или это работа…

Соколов:

- Жажда наживы.

Плешакова:

- Это жажда наживы?

Соколов:

- Всё в воздухе летает.

Плешакова:

- Я постеснялась произнести это словосочетание.

Соколов:

- Произносите. Если я скажу, что мне нравится просто делать то, что мне нравится, это как-то… Ну и что? А вот если жажда наживы – это значит, о…

Плешакова:

- Честно сказал, признался. У вас же такие роли – адвокат, сейчас, вы говорите, снова будете такого силовика играть. Такой мачо. Вы от них не устали, от таких сильных мужчин?

Соколов:

- Вы знаете, у нас так мало таких мачо, что как-то хочется генофонд немножко поддержать.

Плешакова:

- Мне кажется, вы и в жизни такой.

Соколов:

- Значит, тогда играть ничего не надо.

Плешакова:

- Который может и заступиться за кого-то, и в драку ввязаться. Можете в драку ввязаться? Или популярность вам мешает?

Соколов:

- Можно милицию вызвать.

Плешакова:

- Раскройте тайну, с кем бы вы хотели сняться, что хотели бы сыграть, в каких новых спектаклях, фильмах? Есть какая-то заветная мечта? Мы в ваш день рождения пожелаем, чтобы она исполнилась.

Соколов:

- Заветная мечта. Я озвучил по ходу нашей беседы, чтобы показали мою картину «Артефакт». Хочу до зрителей донести, потому что она мне очень нравится, я считаю, что это неплохое кино.

Плешакова:

- Хороший фильм.

Соколов:

- Спасибо. Если говорить о театральных идеях, сам бы себе пожелал… Есть у меня новый проект, который, очень надеюсь, с нового года поставить. Я бы себе пожелал этот спектакль довести до конца. И все те планы этапные, которые есть, чтобы они реализовались. Жизнь, она не приносит новых желаний именно в названиях. Другое дело, что они качественно изменяются. Если раньше было интересно просто сниматься в кино, то сейчас интересно сниматься в кино.

Плешакова:

- Андрей, я вам желаю, чтобы зрители увидели фильм «Артефакт» до Нового года.

Соколов:

- Спасибо.

Плешакова:

- Спасибо большое, что пришли. С днем рождения вас.

Соколов:

- Спасибо большое. Удачи.

Источник: kp.ru
 
Голосование
Выбираем лучший фильм, в котором снимался Андрей Соколов.
Спектакли
Стихи Андрея